В преддверии ключевого саммита Европейского союза Армения демонстрирует масштабный пересмотр своей внешнеполитической стратегии. Известный политолог Александр Искандарян в интервью информационно-аналитическому порталу Dialogorg.ru анализирует риски, возможности и долгосрочные перспективы европейского вектора Еревана.
- Многие политологи и аналитики, в том числе и Вы, ставят под сомнение европейские перспективы Армении. Тем не менее, этот процесс уже дошёл до той стадии, когда через несколько дней, 4-5 мая, в Ереване состоятся саммит Европейского политического сообщества, а также первый саммит Армения-Евросоюз.
- Предстоящие саммиты не имеют ни малейшего отношения к европейским перспективам Армении, если под этим определением имеется в виду её вступление в ЕС. Начну с того, что Армения должна выполнить конкретные юридические требования, принятые в 1993 году Европейским советом. Имею в виду Копенгагенские критерии: политические, экономические, географические, которым Армения не соответствует.
Да, парламент Армении в марте прошлого года принял закон о намерении страны вступить в Евросоюз. Однако его внешнеполитическая значимость равна нулю. Если можно было вступить в ЕС посредством принятия внутригосударственных законов, многие страны уже давно были бы членами этого Союза. Быть может, самое важное в данном вопросе – желание самого Брюсселя, чего также нет.
В таком случае, что же означает сближение Армении с Евросоюзом, одними из показателей которого являются и саммиты, который на днях состоятся в Ереване? Действительно, Армения пытается во внешней политике больше взаимодействовать и налаживать отношения с ЕС. Этот процесс развивается – и достаточно активно. К примеру, с начала 2023 года на границе с Азербайджаном действует мониторинговая миссия союза. А на днях Совет Евросоюза учредил Партнёрскую миссию ЕС в Армении.
Данный процесс идёт очень давно, ещё со времён предыдущих властей страны, и называется диверсификацией. Это, так сказать, «вежливое» определение для Москвы, чтобы речь шла не о выборе между разными соперничающими друг с другом внешними игроками, а всего лишь о диверсификация отношений с ними.
Безусловно, есть тенденция ориентации на ЕС. Полагаю, что подобная тенденция, скорее всего, будет продолжаться и расширяться и после июньских парламентских выборов в нашей стране. Но она, повторюсь, требует не только шагов со стороны самой Армении, а и соответствующего интереса Брюсселя.
И последнее. На внутреннем рынке европейская ориентация - товар, который хорошо продаётся. Слово «европейский» в странах постсоветского пространства обычно означает «качественный». И в данном контексте использование во внутриполитической борьбе тезиса о европейском векторе - совершенно нормально. Что и делают ныне армянские власти.
Таким образом, все вышеотмеченные факторы приводят нас к выводу, что мы видим некий процесс, но выдавать его за конкретную перспективу, мне кажется, не совсем верно.
- Две цитаты: «Процесс евроинтеграции Армении проходит естественно, поскольку на этом пути республика не вынуждена имплементировать чуждые для себя ценности» - министр иностранных дел Эдвард Налбандян (2010 год). «Народ Армении имеет европейские устремления, и мы проходим этот процесс» - министр иностранных дел Армении Арарат Мирзоян (2024 год). Учитывая эти заявления, можно ли утверждать, что европейский вектор – естественное развитие Армении, во всяком случае, в последние два десятилетия?
- Политики - не политологи. Не их работа оценивать или же заниматься беспристрастным анализам. Соответственно, к заявлением политиков надо относиться всего лишь как к политической риторике.
Армяне - древняя христианская цивилизация, у нас много исторических и культурных связей с Европой, есть серьёзные и развитые армянские диаспоры в странах Евросоюза. Но мы также связаны с Ближним Востоком, Россией, постсоветским пространством, соседней Грузией. Другое дело, что прожектор политической риторики можно направить в ту или иную сторону. Можно, когда выгодно, говорить об одной внешнеполитической ориентации, а когда выгодно – о другой.
Безусловно, по понятным причинам, естественное развития Армении больше направленно на Европу, чем, например, на Австралию. С другой стороны, огромный рынок для армянских товаров находится в России. И это также естественно. У Армении есть граница с Ираном, и взаимодействие с ним довольно широкое. И это естественно, и так далее.
То есть, строго говоря, если вырывать из контекста, фраза «европейский вектор – естественное развитие Армении» верная. Только в разные периоды исторического развития приходится направлять свой интерес на разные направления. К примеру, сейчас, когда ситуация вокруг Ирана чрезвычайно сложная, соответственно, меняется геополитическую ситуацию во всём регионе. Когда после депортации армян из Арцаха и потерь Армении в системе своей безопасности армяно-российские отношения естественным образом меняются, всё это также способствует тому, о чём Вы спрашиваете, и приводит к той геополитической конфигурации, которая сейчас сложилась. Обязательно ли она будет такой лет через 10, трудно спрогнозировать.
- Армянский премьер Никол Пашинян на днях заявил, что Ереван продолжит курс на вступление в ЕС: «Когда Армения выполнит критерии вступления, членство в Евросоюзе станет вопросом политического решения и будет зависеть от того, готов ли ЕС принять нас». Вы отметили, что ЕС особо и не ждёт Армению. Тем не менее, на днях Совет Евросоюза принял решение об учреждении Партнёрской миссии ЕС в Армении, которая «призвана укрепить … способность Армении противостоять гибридным угрозам, включая дезинформацию, кибератаки и незаконные финансовые потоки».
- Согласен с армянским премьером. Повторюсь: сегодня Армения заявляет, что хочет быть членом ЕС, и тогда, когда Брюссель на это согласится, возможно, начнётся какой-то конкретный процесс. Когда он согласится, и согласится ли вообще - вот основной вопрос. Что касается миссии ЕС в Армении по противодействию гибридным угрозам – как я полагаю, с довольно размытыми, и нечёткими полномочиями, - конечно же, это имеет отношение к процессу имплементации Армении в ЕС. В то же время напомню, что Евросоюз имеет множество программ и проектов с разными странами мира, от Марокко до Палестины, которые не имеют отношение к их вступлению в ЕС.
Подобные проекты иногда эффективны. Например, я довольно высоко оцениваю уже отмеченную мною мониторинговую миссию ЕС на границе Армении и Азербайджана, которая, кстати, вполне возможно, закроется в феврале будущего года.
- Существует распространённое мнение, что создание миссии ЕС для борьбы с гибридными угрозами, а также проведение в Ереване Европейского саммита и саммита Армения-Евросоюз, являются важным элементом внутриармянской повестки, и они входят в логику предстоящих парламентских выборов. В частности, армянские власти в предвыборной стратегии делают ставку на проевропейский электорат и ожидают всестороннего содействия со стороны евробюрократии.
- Действительно, ереванские саммиты имеют отношение к выборам в Армении. В последние годы мы неоднократно наблюдали поддержку со стороны Европы конкретной политической силы на выборах в той или иной стране. Последний пример - парламентские выборы в Молдове. В то же время использование внешнеполитических нарративов во внутренней политике – традиционная для Армении тенденция. Впрочем, не только для Армении.
Что касается новосозданной миссии Евросоюза в Армении, в Брюсселе прямо говорят: это один из способов противодействия России. Общеизвестно, что сегодня существует ярко выраженный конфликт Европа-Россия. В подобной ситуации Запад воспринимает страны постсоветского пространства, в том числе и Армению, в качестве территории между Россией и остальным миром. Соответственно, миссия Евросоюза – это не только про выборы. Она имеет более широкое предназначение. Это – очередной инструмент геополитического влияния на Армению в противовес Москве.
Карен Тер-Арутюнян
